Отель Святого вразумления. Париж.

image
 

image
 

image
 

image

image
 

image
 

image
 

Собственно, еще и в наши дни в Париже для внимания любопытствующей общественности сохранилось множество мест, в названии которых употребляется давно уже привычное всем по американскому быту слово “отель” (“hôtel”), - совершенно тем не менее шокирующее своим присутствием туристов и прочих непосвященных в особенности парижской жизни лиц, в особенности, в тех случаях, когда они планируют остановиться там на ночлег или зарезервировать номер на пару недель проживания, коль скоро под зданием со столь емким и, казалось бы, вполне конкретным значением во французской столице может скрываться все, что угодно, от публичной библиотеки и дома терпимости до здания городского морга. Сотрудникам которого, в последнем случае, уже давно пора бывает издавать книгу курьезных диалогов, которым им так или иначе приходилось становиться очевидцами, будь то в виде участия в первых днях совместной жизни молодоженов или бронирования на двухнедельный срок места проживания пожилой пары, “задержавшейся в Париже с визитом”. Причем, всякий раз приходится не просто ломать голову о причинах происходящего, - строя зачастую самые замысловатые догадки, - но иногда и оказываться непосредственно перед фактом, что называется, уже свершившимся, когда в какой-нибудь такой “отель” просто явочным порядком приходит факс безапелляционного содержания.

Так или иначе, но тот отель, о котором сегодня пойдет речь, не относится к подобному классу парижских заведений, хотя, следует признать, имеет не менее богатую и разнообразную историю событий, которым как он сам, так и его обитатели в разные годы своего пребывания могли бы похвастаться перед кем угодно. Начать хотя бы с того, что эта замечательная укрепленная по всем правилам фортификационного искусства средневековая городская усадьба так никогда и не использовалась по ее прямому назначению. А именно, так никогда и не принимала в своих стенах никого из архиепископов парижских, - для сохранения мирного сна которых от поползновения смутьянов и черни временами выплескивавшихся из расположенного здесь же, неподалеку, квартала Марэ и его самого бунтарского во все времена сердца, в виде отраженного во всех без исключения исторических романах и хрониках Парижа района Тампль, она и предполагалась. 

Однако, хотя первоначально она и возводилась именно для этих целей, на вкус и предпочтения создававших ее архитекторов, святых отцов и этой самой черни, - периодически растаскивавшей на личные нужды уже приготовленный строительный материал и даже по ночам разбиравшей уже готовые стены этой усадьбы, списывая все на действия нечистой силы, - дело это растянулось на без малого пятьдесят лет, с 1475 et 1519 гг., в результате чего и само здание и связанный с ним процесс строительства незаметно обросли множеством легенд и преданий.

Дело в том, что на месте этой укрепленной городской усадьбы ранее высилась другая, более древняя, более всеми давным-давно забытая и от того еще более мрачная и загадочная, носившая название Отель Эстомеснил и связанная как с представителями старой французской монархии, так и с поддерживавшими ее в разные годы священнослужителями и придворными интриганами и интриганшами, не говоря уже о силах, скрытых в этом месте с древнейших языческих времен, якобы во множестве и с комфортом обитавших в существовавших глубоко под ее фундаментом подвалах, связанных тайными подземными ходами с укрытыми в катакомбах древними языческим храмами и с домами всей старой дворянской знати, жившей в те годы в Париже, и даже проходившими под дном реки Сены, на остров Ситэ, и выводящими за пределы города. Не говоря уже о вершившихся там временами весьма странных, но от того не менее священных для раннего христианства ритуалах, - коль скоро в них принимали участие главные пастыри и архипастыри Парижа и его окрестностей, включая и членов сановной власти и дворянства, - вроде тех же малоизвестных современным католикам месс Святого Секария, Святого Сульпиция или Святого Сертеция, содержание и назначение которых мы здесь разумным образом передавать не будем. 

Впрочем, поговаривали, что далеко не только эти, хотя и странные, но от того не менее священные христианские обряды вершились в тех стенах, и что находилось там место и для занятий более мрачных и запретных, которым, как ни противилась этому церковь, а были обязаны отдавать дань памяти все без исключения видные клерикалы эпохи Средневековья, когда, как поговаривают, даже сам Дьявол не рисковал без крайней необходимости появляться на грешной Земле, чтобы не оскверниться еще больше, и память о которых на долгие годы впечаталась в предания и легенды парижского квартала Тампль, превратив его по праву в самый мрачный из всех кварталов на территории Старого Света. 

Так или иначе, но строительство новой усадьбы было начато сразу после грандиозного пожара, устроенного здесь, как поговаривают самим архиепископом парижским Тристаном де Салазаром, решившим таким образом навсегда покончить с таинственными историями, а заодно и с их участниками, всегда странным образом проявлявшими себя в стенах старого замка, некогда предоставленного в качестве резиденции парижскому архиепископу королем Карлом Пятым, и о которых по углам с ужасом шептались с наступлением темноты обитатели окрестных городских кварталов, с тревогой вглядываясь в темные прямоугольники окон мрачного здания, вне зависимости от того, был ли этот оплот божественного благочестия в городе Париже в настоящий момент кем-то обитаем из представителей сил плотских или при нем находились только лишь слуги и сторожа, старавшиеся с наступлением вечера побыстрее покинуть его стены, накинув на двери и ворота привычные цепи с замками и уединившись в своих сторожках со святыми распятиями на стенах и входных дверях. Впрочем, по рассказам, местные невидимые обитатели относились к сторожам и слугам усадьбы более чем лояльно, справедливо считая их состоящими у себя на службе и во многом иногда даже помогая им в трудные минуты жизни, - несмотря на все разногласия по вопросам вероисповедания и религиозного культа.

По преданию, когда был завершен свод ворот новой усадьбы, ночью на нем появилась написанная не то кровью, не то красной краской по свежему известняку несмываемая надпись, содержавшая пророчество, что когда строительство нового дворца будет завершено, в отместку за уничтожение дома старого в этот архиепископский дворец не ступит нога ни самого посягнувшего на него архиепископа, ни какого-либо из других христианских архиепескопов, что не бывать в этих стенах ни одному из католических священников во век. И это несмотря на то, что новое здание строилось как раз по заказу одного из них, на деньги церкви и воспринималось именно как одна главная резиденция наместника Святого Престола в городе Париже. 

Увы, но этому преданию было суждено сбыться. Тот, кто делал это первое средневековое “граффити”, явно знал, что писал. И это несмотря на то, что по своей архитектуре старые зодчие практически полностью воссоздали старую усадьбу, пусть и придав ей более современный на тот момент облик. Говорят, что в ночь, перед днем завершения работ, накануне его переезда в новый замок, престарелому архиепископу Тристану де Салазару было настолько страшное видение, проливающее свет на историю того места, на котором теперь высился вновь отстроенный замок, в котором отныне по его же решению суждено было жить представителям христианской церкви, что рассудок старика не выдержал и он впал в помешательство, успев лишь заклясть всех присутствующих никогда не приближаться к новой усадьбе и не осквернять нахождением в ней ни одной из христианских святынь, которыми был уже в те годы очень богат Париж. Последними из уст умиравшего священника упали слова: “Все, что окажется в этих стенах, ждет тлен и упадок”. Именно это и дало основания закончившим работу над усадьбой мастерам назвать его не иначе как «Отель де Санс», что в переводе на французский означает «Отель Здравомыслия» или «Отель Со скрытым в нем смыслом», в то время как при переводе с латыни это название приобретает еще более многообещающий характер, читаясь как «Отель Святого Вразумления», что никак нельзя лучше перекликается с тем видением, которое увидел об этом месте перед смертью архиепископ парижский.

Правда это или нет, но в результате, с момента завершения своего строительства, архиепископская резиденция так и не приняла в свои стены ни одного и верховных священнослужителей. Правда это не помешало ей со временем стать настоящем центром самый пышной, бурной, распутной и феерической жизни не только всего Парижа, но и всей Европы, ведь именно с этой усадьбой связывается имя обитавшей в этих стенах вместе со всей своей свитой развенчанной церковью Королевы Марго, бывшей супругой короля Гериха Четвертого, вынужденного по настоянию двора и святых отцов вступить в династийный брак с Марией Медичи. Коль скоро в те годы актуальность высокосветской поговорки “жениться по любви не может ни один король” была неоспоримой, а те, кто пытался ее ослушаться, неизменно лишались не только королевской короны, но зачастую вместе с ней и самой головы с королевских плеч. 

Впрочем, похоже, что видение архиепископа парижского тоже оказалось пророческим, коль скоро действительно, никто и ничто надолго так и не смогли задержаться в этом здании, постоянно менявшем хозяев, а к середине века ХХ пришедшего уже в настолько сильное запустение, что серьезно рассматривался вопрос о его сносе. И лишь вмешательство в решение вопроса на уровне главы Французской Республики спасло этот замечательный памятник средневековой архитектуры от сноса, а исторический центр Парижа – от застройки очередным стеклобетонным шедевром, столь популярным в те времена. 

Интересно и то, что последним назначением для этого замечательного дворца стала … политехническая библиотека, нашедшая в его стенах самое лучшее свое пристанище, какое только было возможно вообразить. Ведь дело в том, что во времена Средневековья, когда насчет будущего этой усадьбы делались все мыслимые и немыслимые предсказания, еще никто не подозревал о том, что в Париже будет создана своя государственная библиотека, которая, к тому же, будет ведать такими науками, которые нечистой силы в те годы были еще явно если и полностью незнакомы, то традиционно явно не под силу освоения, коль скоро все, что было связано с практическим применением точного счета и всего того, что на нем основывалось, - например, архитектура и зодчество, - относилось в те годы к прерогативе теологии, в отличие от разного рода алхимических, астрологических и прочих практик. Иными словами, находилось вне сферы влияния любых проклятий и античных языческих традиций, какими бы широко устоявшимися в этом месте они ни были. Что и помешало им распространить свое влияние на это здание сегодня, хотя, как ни странно, местные сторожа уже в наши не устают, - не то в дань традиции, не то в дань злобе дня, - повествовать приходящим сюда туристам и студентам о странных явлениях, звуках и шумах, нет-нет, да и раздающихся в этих стенах, не говоря уже о звуках балов и торжеств, а также о шуме пышной толпы и веселой музыке явно не современного характера, хотя, конечно, если кому-то нужны звуки более раннего периода, то здесь сегодня открыт свободный допуск и в подвалы этого крупнейшего во Франции научного центра, обстановка в которых действительно отдает какими-то древними обрядами той эпохи, когда еще на берегах Сены вовсю славили доброго бога виноделия и плодородия Диониса, не менее пышно справляли торжества в честь богини Цереры, по-своему охотно превозносили Марса, не говоря уже о Венера, которая, похоже, и в наши дни не разуверилась в своем решении выбрать Париж столицей своего распутного царства.

Однако есть в истории этой усадьбы одно событие, которое заставляет вспомнить традицию еще тех времен, когда здесь пусть и недолго, всего восемь месяцев, но царствовала развенчанная церковью королева Марго, в окружении поклонников и даже при участии самого пробиравшегося сюда временами инкогнито короля, находившего здесь тем самым спокойное по его нраву убежище от взбешенной его вечным отсутствием ревнивицы Марии Медичи.  Дело в том что, как известно в христианской католической, но не православной, разумеется, традиции, - любая женщина, официально развенчанная в своем браке церковью, получает право давать развод всем любым того желающим, вне зависимости от возраста, времени нахождения в браке, числа детей, имущественного положения и всего иного, что обычно связывается с семейными историями и разбирательствами на этот счет. 

По старинной традиции, развенчанная женщина через простое «апостольское» возложение рук и поцелуй в лоб, - подобные передаче и принятию обратно (есть в старом христианстве и такое) священником Святого Духа, - сопровождающиеся публичным произнесением ритуальной фразы «Сим, подобно мне, освобождаешься ты от клятвы своей, произнесенной на земле перед небесами, и становишься вновь свободной, каковою была до того как узнала мужа своего, во имя Отца и Сына и Духа Святого, и да будет тебе в этом по просьбе твоей, как было мне совершено без просьбы моей» (примерно так это переводится со старофранцузского на современный русский язык) наделялась способностью «разводить» любую пожелавшую того семейную пару, причем, освобождать от супружеских обязанностей ее женскую половину. В то время как сильная половины семейства оказывалась бессильной что-либо этому противопоставить и была обязана подчиниться. Как перед властями церковными, так и светскими, в случае судебных разбирательств. Тем более, когда это действо происходило публично в церкви перед алтарем, в присутствии свидетелей, чему священник и даже самые фанатично настроенные в части семейной морали прихожане не имели права противиться, коль скоро сама церковь в лице таких же как и он священников до того официально развенчивала ее от законного брака, заключенного перед лицом Всевышнего, и ответственности за то на ней не было никакой. Иначе как в случае уловки, существовавшей в отношении ветхозаветных предписаний насчет развода, но ведь это все еще следовало в таких случаях доказать. 

В то же самое время, бывший супруг через аналогичную публичную процедуру, с такой же, но лишь немного видоизмененной формулировкой, мог «освободить» от обязанностей мужскую половину любой другой семьи. Разумеется, присутствия супруги в этом случае не требовалось, как и супруга, - в первом случае. В обоих случаях считалось, что как браки совершаются по словам священнослужителей на земле и заключаются на небесах, так и в случае расторжения их на земле небо обязано подчиниться такому решению своих святых земных наместников. 

Но что самое главное, все развенчанные и ставшие вновь свободными люди, натурально, получали … право совершать аналогичные же действия сами в отношении любых, кто у них мог этого попросить. Что ставило под угрозу сам институт священства и нерушимости брака, заключенного церковью. Ведь стоило лишь кому-то начать разводить людей, как числу бракоразводных процессов уже бы не было числа, а о том, что такое институт патриархальной семьи можно было бы уже забыть навсегда, не говоря уже о сплошном разорении целых стран из-за не прекращающихся судебных процессов на имущественной почве между их жителями. Коль скоро это лишь формально муж и жена расходились с тем, с чем вступили в брак, а в том же, что касается совместно нажитого ими имущества и детей, дело обстояло вовсе не так легко и просто, как предписывала традиция этого ритуала. Именно поэтому процедура развенчивания в христианстве и носит столь редкий, и не сказать бы даже более того, - исключительный характер. А в православии так и вовсе даже запрещена, как и многое другое, что некогда в христианстве более или менее широко бытовало, но потом перестало «отвечать требованиям» времени и общества.

Единственной оговоркой здесь был социальный статус таких людей, коль скоро разведенный простолюдин или простолюдинка не имели права освободить от своих обязанностей, например, царскую семью или кого-то из купеческого сословия, что в общем-то никем не оспаривалось. Зато в случае «высоких разводов» поле деятельности становилось самым обширным и часто использовалось в качестве источника дополнительных денежных пожертвований в пользу «разводящего лица». Ведь очевидно, что чем выше по светскому статусу были развенчанная дама или разведенный господин, тем большее число «нижележащих» «желающих освобождения» могли к ним обратиться за помощью. Именно поэтому королева Марго с ее статусом развенчанной королевы Франции, да еще и обитавшая в столь исторически богатом всякого рода преданиями месте, немедленно стала объектом паломничества желающих вновь стать свободными людьми чуть ли не со всей Европы, не говоря уже о Франции, а все ее богатые торжества и балы зачастую оплачивались подношениями этих людей, являвшиеся по первому зову на подобные приемы, в результате чего, подобно ритуалам по коллективному изгнанию бесов, ритуал освобождения от брачных уз в этих святых стенах был поставлен чуть ли не на массовый поток. Тем более, что высокий статус давал ей такую возможность совершения обряда как для мужчин, так и для женщин, да еще не обязательно в каком-нибудь христианском храме, а, что называется, у себя дома, - без отрыва, так сказать, от места проживания и развлечения.

И вот здесь мы переходим к тому самому главному, напоминание о чем во всей своей очевидности сохранилось и в наши дни перед суровыми стенами «Отеля Святого вразумления». По завершении процедуры такого вот неформального церковного развода, освобожденная женщина или мужчина получали в руки горсть смоченной освященной в церкви или взятой из святого источника водой черноземной земли, как символ обретенной ими свободы, который могли по своему усмотрению хранить всю жизнь как доказательство успешности обряда, рассеять по выходу из церкви по земле или же использовать самым практическим образом у себя в саду, на огороде или в горшке для любимого цветка, коль скоро по традиции считалось, что эта земля приносит особенное плодородие. Иногда даже стоявшие у церкви люди были готовы платить за крупинки такой вот освященной земли, а бездетные матери справедливо считали ее, в случае приема с молитвой внутрь, как лучшее средство для зачатия долгожданного первенца. Но чаще всего такую «землю свободы» просто высыпали тут же рядом, на ближайший свободный от камня участок земли. А поскольку делали это в случае Королевы Марго постоянно и помногу, то через непродолжительное время вблизи места ее восьмимесячного проживания выросли две приличных размеров земляные кучи, обликом более напоминающие курганы, что лишний раз свидетельствовало о том, насколько большой размах получила данная деятельность со стороны милосердия разведенной королевы Франции. Одна, – состоявшая из земли, выброшенной бывшими женами, а другая, – бывшими супругами. А поскольку обе кучи считались священными, как и вся лежащая на них земля (в той части, в какой она на попадала в желудок жаждущих святого чуда материнства женщин), то никто не имел права к ним прикасаться, да к тому же народ средневековья и серьезно опасался это делать, боясь всякого рода неурядиц с представителями потустороннего мира. 

И тогда по приказу бывшей королевы в одну из куч посадили луковицу белого тюльпана, а в другую – красного, заросли которых со временем полностью покрыли эту плодородную землю в историческом центре Парижа, сохраняя свою традицию цветения и в наши дни, причем делая этот совершенно не сообразуясь с сезоном года, когда тюльпанам обычно вообще свойственно цвести в этом климатическом поясе, а руководствуясь лишь своими, никому не понятными соображениями на этот счет. Причем, большой удачей считается, если они начинают распускаться к какому-нибудь церковному празднику. А в частности, по легенде, хотя бы несколько тюльпанов на каждой такой облагороженной уже в наши дни клумбе, раскрываются в день рождения и в день смерти самой королевы Марго. В дань, так сказать, необычной традиции, очевидцами которой были предки этих цветущих растений и вся прилегающая к ним в историческом плане местность и домостроения. Семена и луковицы этих тюльпанов считаются большой редкостью и пользуются неизменным спросом на парижском цветочном рынке в центре острова Ситэ, где живет владелец небольшого участка земли, с возвышающимися на нем со времен далекого Средневековья этими двумя курганами освобождения от супружеских обязанностей, за несколько месяцев выросших здесь по милости развенчанной королевы. 

Впрочем, есть здесь и еще одна любопытная примета, которая связывается именно с этим зданием. Вернее, с его фасадом. Дело в том, что во время трехдневной июльской революции 1830 года, завершившейся очередным, - не помню уже каким по счету, - падением династии Бурбонов в стену здания было выпущено несколько ядер, три из которых в ней застряли настолько намертво, что их не могли принудительно извлечь оттуда вплоть до середины ХХ века. Тогда же, в годы июльской революции, по странному стечению обстоятельств подземные духи этого места снова дали о себе знать и начертали на уже привычном им месте над воротами усадьбы очередное пророчество о том, что когда из ее стены выпадет последнее ядро, это будет знаменовать собой конец Франции и их возвращение в этот мир. Любопытно, но первое ядро выпало как раз накануне вступления Франции в войну с Германией, второе – во время памятных событий 1968 года, а вот третье, - несмотря на все усилия реставраторов и архитекторов, - начало “подавать признаки жизни” уже в наши дни, примерно год назад, явно собираясь вывалиться из стены как можно быстрее, - как уже поступили его собратья до этого. Поэтому, по рассказам местных старожилов, только и остается гадать на тему того, что окажется прочнее, - современный сверхмощный клей и цементирующий раствор, которыми намертво “прилепили” уцелевшее ядро к стене, или все-таки проклятие высш… низших сил, ждущих и не могущих дождаться своего часа к пробуждению. 

В любом случае, как считается, - если в вам удастся попасть в это ядро с улицы монеткой (что сделать непросто, ведь оно попало в здание почти под самой крышей), то к вам будут благосклонны в любых ваших начинаниях представители всех сил как сего, так и потустороннего мира, - по крайней мере, в пределах ее монетного достоинства, точно. Именно поэтому вся стена вокруг несчастного ядра покрыта и выщерблена в наши дни не только следами отчаянной борьбы реставраторов с упорствующими в своих устремлениях нечистыми силами, но и выбоинами от монет, которые бросают в нее уже без малого полтора столетия, - с тех самых пор, когда появилась эта традиция. Помимо получения чисто эстетического удовольствия и радости за свое будущее, еще и основательно пополняя формирующийся на общественных началах бюджет местной библиотеки, а заодно и карманы служащих здесь дворников, которые хоть и люди государственные и с традициями, но от того все-таки весьма небогатые, хотя, как им и положено, забирают себе всего лишь десятину от собранных здесь средств, передавая все остальное в финансовую часть библиотеки, в дань традиции пересыпая для этого деньги в большой бархатный мешок. Ведь кто честен, тот честен во всем до конца.

Автор фотографий и текста: Николай Юрьевич Романовhttps://m.facebook.com/nikolayyurievitch.romanov

 

 

Андрей Матузов17 января 2016
356
 0.00